Насколько быстро прибыли к месту аварии воины Советской Армии?

Воинские подразделения и части начали стягиваться к месту аварии вскоре после того, как она произошла. Главная нагрузка в первый момент легла на части и подразделения химических войск и военной авиации.
Для того чтобы изучить обстановку и определить для своих подчиненных фронт работ и характер действий, первым в район аварии прибыло руководство.
Примерно в 23 ч 30 мин 26 апреля в штаб, размещавшийся в здании Припятского горкома партии, приехал начальник химических войск Министерства обороны СССР генерал-полковник В. К. Пикалов.
Через несколько часов после аварии уже находился на месте событий начальник штаба ВВС Киевского военного округа генерал-майор Н. Т. Антошкин. А утром 27 апреля в Припять прилетел на военном вертолете полковник Пузин.
Антошкин указал ему единственно возможное место для посадки — около самой большой в городе цветочной клумбы, рядом с городской пристанью, недалеко от здания горкома партии, в котором располагался штаб.
Поскольку без команд с земли посадку осуществлять сложно, Антошкин взял свою рацию и забрался на крышу гостиницы «Припять», став, таким образом, на какое-то время руководителем полетами. Потом, когда у вертолетчиков появилось много работы, на этой крыше разместилась целая диспетчерская служба, командный пункт.
Отвечает генерал-полковник В. К. Пикалов:
«По пути от Киева до Припяти, который мы проехали на машине, я попытался спрогнозировать все доступные моему пониманию возможные варианты аварии на ЧАЭС. Но то, что увидел, подъезжая к станции, заставило меня буквально сжаться в комок. Постоянное свечение над главным энергетическим корпусом говорило о том, что авария катастрофическая — взорвался реактор. Значит, предстоит иметь дело с выбросами непосредственно из активной зоны, а следовательно, с крайне сложной формой радиоактивного заражения не только местности, населенных пунктов, но и воздушной среды. Иметь дело с альфа-, бета-, гамма-излучением, практически со всем широким семейством радионуклидов, чего в практике никогда и нигде не было.
Я четко осознавал, что у науки нет пока ответа на вопрос, как решать подобную технологическую проблему. Главное, что я считал необходимым сделать,— это лично определить радиационную обстановку и, как говорится у военных, «выявить переднюю линию противника и расстановку его боевого порядка». А первостепенная задача — это получить данные, при этом исключительно достоверные, продолжается ли цепная реакция в 4-м энергоблоке, то есть возможен ли новый взрыв. Это было крайне нужно, ибо от состояния 4-го зависела судьба всех других энергоблоков.
Потом по радио было доложено, что г. Припять может спать спокойно. Но в связи с этим пришлось побывать на территориях с крайне высокими уровнями радиации.
Все дальнейшее было уже проще: измерить уровни радиации у зданий АЭС, на коммуникациях промышленной зоны, строй-базы, затем в 10- и 30-километровых зонах. Конечно, и я рисковал, но делалось это не ради бахвальства, а прежде всего ради солдат, которым предстояло выполнить сложные дезактивационные работы».